• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:09 

нравится

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
16.01.2012 в 22:26
Пишет Аэнур:



URL записи

00:28 

Новая книжка

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
:)

01:25 

Чернуха 9

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
02:44 

Чернуха 8

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
01:24 

Чернуха 7

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
13:08 

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
24.11.2011 в 01:42
Пишет Veihe Anesti:

Хитти, снова тебе!


URL записи

00:39 

Случайное Настроение

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
10.10.2011 в 23:34
Пишет Nastylda:

Так хочется поддержки, а не критики от тех, от кого она нужна...
Даже, если критика и справедливая.
Ну я же заслуживаю хоть небольшой поддержки?!
Я ведь в ней так нуждаюсь.

URL записи

13:51 

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
22.11.2011 в 00:42
Пишет Veihe Anesti:

URL записи

18:45 

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
20.11.2011 в 18:12
Пишет dangel_tasha:

20.11.2011 в 17:46
Пишет Valerie.:

URL записи



URL записи

00:28 

Чернуха 6

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
---

Милэн очнулась в клетке. Клетка находилась в большом бетонном бункере, серый пол, серые стены и огромное темное зеркало во всю стену. Вдоль стен стояли солдаты в одетые в черные пластиковые доспехи, шлемы закрывали лица, они казались бездушными роботами, с автоматами
Гэл тоже был в этой клетке. Пленники так и остались зверьми, паук стягивал им ребра, и если бы они вернули себе человеческое тело, очередное перевоплощение обернулось бы для них болезненной остановкой сердец. А еще в мышцах и костях застряли осколки кирида, от которого не избавиться, так легко как от простого метала.
Кирид… Давно забытый кирид… Кирид который древние планеты используют только для бронирования и улучшения обтекаемости своих космических кораблей, и никто со времен Мировой катастрофы не смел делать из кирида оружие…
Милэн почувствовала, что на нее с сожалением и сочувствием смотрит человек. Она подняла голову, увидела рядом с клеткой пергаментоликого Арваса. Несмотря на боль от паука и осколков кирида, она мгновенно бросилась на решетку. Милтиец отшатнулся. Гэл поднял голову, зарычал. Солдаты подняли автоматы, приготовились стрелять, МИлэн казалось, что еще одно движение и сердце снова остановится. Арвас поднял руку, приказал:
– Не стрелять! – и тихо сказал к пленникам, – Это бесполезно.
Милэн оскалила клыки, и шерсть на ее загривке поднялась дыбом. Гэл демонстративно клацнул клыками.
– Разве мы не сможем договориться? – спросил Арвас, – вы должны прекратить этот глупый спектакль.
Она вновь бросилась на решетку, Солдаты вновь подняли оружие, но без приказа не стреляли. Милэн упала у решетки, Гэл заметил, что прутья слегка прогнулись. Арвас отступил. Вздохнул:
– Если будете продолжать бросаться на прутья, вас снова расстреляют, а я хочу вам помочь.
Милэн подползла к брату, прижалась к нему, ей было холодно, лапы предательски дрожали, необходимо собрать силы и решительность для побега, прежде всего преодолев собственный страх перед болью.
Вошел император. Долго рассматривал оборотней, удивлялся, улыбался. Потом полюбовался на свое отражение в огромном темном зеркале, а затем спросил ласково, иронично и, как бы, между прочим:
– Как же вы так?
Гэл открыл желтый глаз, посмотрел на самоуверенного правителя Милты и тихо ответил:
– Я бы хотел задать вам тот же вопрос.
Император, услышав голос зверя, отшатнулся, покосился по сторонам, вопросительно посмотрел на Арваса, тот кивнул, подтверждая, что с императором говорит именно зверь. Император подавил в себе прилив липкого страха, пригладил поднявшиеся в корнях волосы, почувствовал резкий прилив ненависти, осознал зверь и вправду говорящий, конечно, понял намек, но снова попытался начать диалог:
– О чем вы?
– Войска Совета вывернут вашу маленькую планету наизнанку, – мягко ответил зверь в клетке.
Милэн улыбнулась клыками.
Арвас сложил руки на груди, изрек:
– О, мой повелитель, озверевший Старейшина изволил пошутить, спецслужбы Совета не узнают о том, куда исчезли их правители, потому что эти правители здесь инкогнито…
Император с благодарностью посмотрел на помощника, потом строго на Гэла:
– Мой секретарь уже готовит документы для легализации торговли искусственным овирием. Вот только не знаю, как вы будете подписывать? Лапу приложите? – император позволил себе улыбнуться собственной шутке.
Арвас недовольно поморщился, не ожидал, что упрямый император все же начнет шантажировать Старейшин Совета.
– Вы уверены, что мы разрешим вам легализировать торговлю радиоактивным топливом? – удивленно спросил Гэл.
– Вы подпишете документы, и мы вас отпустим, – шантажировал император
– Отпустите? – недоверчиво переспросил оборотень, подняв большую звериную голову, на его клыках мелькнула кривая усмешка.
– Конечно, – заверил вежливый милтийский правитель.
Арвас смущенно кашлянул в кулак.
Император заскучал, звери в клетке разговаривали, были умны и уже не так страшили утонченного императора, не щекотало нервы общение с ними. Продолжение разговора видимо показалось ему бессмысленной тратой драгоценного времени, и милтийский правитель сообщил оборотням, как будто подводил итог:
– Если вы проявите добрую волю и будете похожи на людей, а не такой вот бессмысленной грудой шерсти с когтями, то вас переведут на верхний этаж, где подготовили комнату.
Арвас хотел возразить что, никто этих оборотней из клетки отпускать не будет, но наткнулся на повелительный и упрямый взгляд императора.
Поставив помощника на место, обусловленным этикетом гневным взглядом, правитель Милты с улыбкой предупредил пленников:
– У вас день чтобы подумать над предложением.
Гэл улыбнулся, демонстрируя острые клыки:
– Конечно, мы подумаем…
Император улыбнулся, как можно сдержанней зевнул, прикрывая рот рукой, извинился, поклонился и вышел. Арвас побледнел, и выбежал вслед за императором.
Кэол растерялся, когда остался наедине с оборотнями, в окружении готовых стрелять солдат.

– Вы не понимаете Ваше величество! – Арвас тяжело дышал, нависая над низеньким правителем Милты.
– Они безобидны… – небрежно бросил император, – вынудите их вернуть себе человеческий вид, охраняйте их, и достаточно.
– Но, вы не видели как они бросались на прутья, и… и, меня предупредили… – отчаянно убеждал Арвас.
Император прервал:
– Эти Старейшины – дети, которые играют с трансформацией тел. Достаточно запереть их в комнате. А вы паникер Арвас… Они цивилизованы, образованы и умны, а клыки это только видимость, на пленке которую вы мне продемонстрировали вполне адекватные и очень симпатичные молодые люди, нужно только чтобы они прекратили эти кривляния с клыками.

---
Теперь гармония мира нарушалась шумом мыслей и голосов, звуков и желаний. Волны создали информационное полотно, поглощающее нарушающие покой мысли, звуки и желания, а так же это полотно накапливало как светлые идеи, так и темные мысли, как зло, так и добро. Вдоль информационного полотна они создали пути, что были вне мирового полотна и одновременно в мировом полотне, на тот путь маоронги не могли ступить. Странный то был путь, путь который создавал тот кто ступил на него своей мыслью, путь видений и грез, путь миражей и познания, изменчивый и стабильный, незыблемый путь мечтателей, на путь мечтателей могли ступить и люди если они осмелились мечтать и если им хватило смелости выйти за пределы стабильности Мира, то были люди не только идущие но и ищущие. Путь Волнов изменял мечтателей и искателей как изменялся сам, когда мечтатели попадали на него. Путники Пути становились почти бессмертными в своих поисках истины, они могли находить на пути обочины и создавать на них жизнь, а могли и сворачивать с пути, создавая тропинки к островам света в открытом Мире, находить там других искателей и новых Путников.
Но Маоронги начали преследовать свободных Путников, выискивать и закрывать тропинки. Жрецы, служители маоронгов запрещали людям даже смотреть на чужих и чуждых под страхом смерти. Со временем в глазах людей Пути стали дорогами запретных черных знаний, а Путники носителями смерти.
---

В комнату с клеткой вошел доктор Корэ. Кэол улыбнулся громадному копроконцу как родному, рядом с доктором он чувствовал себя в относительной безопасности. Неожиданно в помещении возник, бледный маг в черном плаще подобный мареву. Милэн и Гэл подняли головы, присмотрелись к незнакомцу, маг присел на корточки, и глядя в желтые глаза оборотней, сказал, обращаясь к Кэолу:
– Вымотайте их, эти звери не так сильны, две-три регенерации, и они не смогут поддерживать трансформацию. Но когда станут людьми, не доводите их до истощения – это опасно.
Доктор Корэ возмутился:
– Они же не звери, они оборотни, разумные существа.
– С ними нельзя договориться… – пренебрежительно ответил призрачный маг.
– Разве вы читаете их мысли? – с горькой усмешкой спросил Копроконец.
– Да, – ответ маг как будто выплюнул, и развернулся к выходу, полы его светлого кожаного плаща взлетели как крылья.
Корэ понял, что изучая всю жизнь мифы и легенды о древних он так и не узнал ничего.
В дверях Маг встретился с Арвасом и императором, порекомендовал им:
– Расстреляйте их.
Кэол молча наблюдал. Корэ ходил из угла в угол как будто он сам оказался в клетке.
Арвас хотел возразить, но маг жестко перебил его:
– Это не рекомендация. Это приказ.
Император решил, что рано еще идти спать, и задержался в комнате наблюдения, что был за темным зеркалом.
Арвас вошел в бетонную комнату, подошел к клетке, но не слишком близко, посмотрел на пленников, те не двигались, как будто спали, Арвас прошептал:
– Вам ведь, должно быть, так страшно?
Оборотни, все так же молча, лежали в клетке, закрыв глаза, как лежат потерявшие надежду на свободу хищники в зоопарке.
Император Милты скучающе сел за стол напротив окна-зеркала, уныло наблюдая за скучными оборотнями. Не такого разговора он ожидала, не таких эмоций, все так рутинно, и оборотни рутинны. Может быть, хоть расстрел этих рутинных оборотней развлекет.

---
Зэрон нашел Волнов на берегу моря, на старом почти затерянном на границе Мирового Полотна острове света, на том острове света, на котором ни один Маоронг еще не посеял жизнь, сами Волны создавали на этом острове жизнь как того хотели. Зэрон нашел Волнов – Изначальных вечером на берегу моря, они выглядели как юноша и девушка, они были гармоничны и прекрасны как все те творения, которые создавались ими раньше, они беззаботно плескались в воде и смеялись.
Зэрон разочаровался, он строил Мир, а они играли как дети, он взрослел, а они плескались в воде и радовались жизни как глупые дети. Зэрон почувствовал горький комок боли, как будто жаркое чувство стыда за тех, кем он незаслуженно гордился, сжигало его. Подавив в себе горячее чувство стыда за то, что Изначальные так глупы и малы, Зэрон объяснил тем вселенским детям, едва ли не по складам, как неразумным малышам, что нельзя становить смертных бессмертными. Нельзя давать людям, свободу и становить их равными тем кто вправе творить этот мир равными тем кто создал людей.
Волны удивились словам Зэрона, но они любили первого созданного, и верили ему. Изначальный Волн улыбнулся словам любимого создания, считая, что тот просто играет в грозного Вседержителя Мира. Волн сказал:
– Отдохни, ты слишком серьезен. Поживи, Мир так прекрасен. Сотки себе тело и пройди босиком по берегу моря, послушай шум прибоя и пение птиц, посмотри, какое небо бывает на островах на закате и как сверкает вода в лучах света, пробеги по росе, посмотри, как играют кошки на теплых скалах. Дыши малыш, этот мир создан для красоты и движения, для света и тепла, для радости.
Изначальная улыбнулась, ласково кивая, поддерживая сказанное братом. А Зэрон сжимал кулаки и сдерживал крик, он внезапно почувствовал себя таким одиноким в мечтах и стремлениях, он осознал, что те, кого он превозносил как высших, так ничтожно малы и так ничтожно глупы. Едва сдерживая крик отчаяния, Зэрон выдавил из себя улыбку и растворился в воздухе как туман.
---

Арвас вышел, Корэ понял, что ничем не сможет помочь пленным оборотням, вышел следом. Кэол пятился, развернулся и выбежал за дверь. Дверь он не закрыл, но, так и не зачем, звери ведь в клетке.
Солдаты подняли автоматы, приготовились к стрельбе, ожидали команду, когда оборотни внезапно, бросились на прутья, и прутья разошлись под напором их ярости.
Звери вырвались. Им казалось, что они двигаются медленно, как во сне. Паук сковывал ребра и движения, оборотни понимали, на лапах они продержаться не долго.
Пятеро солдат бросились убегать, остальные начали стрелять, один даже попытался ударить Милэн ногой по морде, ее клыки сомкнулись на его ноге, солдат заорал от боли, упал на спину и судорожно жал на курок, его лицо превратилось в маску злости.
Но к счастью для солдат, оборотней интересовало зеркало. Удар «алмазными» когтями по бронированному стеклу и оно звонко разбилось. Милэн услышала, как закричал император, и прорычала:
– Здравствуйте! Но не долго…
Император выскочил из комнаты наблюдения, маг окутал себя магическим полем, Арвас застыл, а Корэ вжался в стену, и не шевелился, доктору было страшно, но он не смог бы поднять на этих оборотней даже тот небольшой нож, который бесполезно болтался у него на поясе. Им повезло что оборотни были ранены и относительно медлительны.
Милэн бросилась на Арваса, а он, всего лишь, поднял руку, защищая горло, ее глаза как будто спрашивали: «Ты же вооружен! Почему не стреляешь Арвас?!»
Она повалила его на пол, он по-прежнему закрывал горло ладонью, она прорычала:
– Стреляй! И я загрызу тебя!!!
Гэл бросился на мага, пробил хлипкую защиту, маг упал, снова поставил поле: все равно, что защищаться зонтиком от падающего метеорита. Глупо… Маг, не знает что магия, суть управления частицами материи… магия дочь творения, она никогда полностью не откроется для людей.
Трое самых смелых, или глупых солдат, вскочили в комнату наблюдения. Милэн тихо зарычала на ухо милтийскому сановнику:
– Прикажи своим людям отступить.
А Арвас спокойно ответил:
– Убери свои клыки от моего горла, – Милэн невольно отстранилась, а он, нахал, вцепившись в ее загривок, приподнялся на локтях и махнул карателям: – Уйдите! Они не шутят, – а потом посмотрел на нее и улыбнулся, – если бы ты хотела меня убить, я бы с тобой уже не разговаривал, надеешься, что я твой союзник?
Его бесцеремонность разозлила ее:
– Убери от меня свою руку, откушу! Веди нас на поверхность.
Арвас одернул руку от оскаленной пасти, качнул головой:
– Злая ты.
Милэн дрожала от ярости:
– Не заговаривай мне клыки, человек. Вставай!!!
Злая??? Он не понимает что такое кирид? Дурак!!!

Гэл таки вцепился клыками в горло мага, но загрызть его не успел. В комнате неожиданно появилась светящаяся тень, а маг исчез из-под лап оборотня. Гэл разочарованно повернул огромную клыкастую голову в сторону пришельца, присмотрелся, готовясь атаковать, с его клыков капала кровь мага. Тот, кто был в облаке магического света, ласково улыбнулся. И Гэл понял нападать на это облако и на тень в нем бесполезно – это тень того, кто находится недосягаемо далеко... Сквозь тень Гэл сейчас прыгнуть не мог. Кирид блокировал.
Хотя, может быть хорошо что не мог прыгнуть, это была первая ловушка.
Арвас поднялся и положил руку на кобуру. Милэн с удивлением осознала, что милтиец сейчас, готов защищать пленных оборотней. А доктор Корэ прижался к стене и молчал, видимо боялся, что его выгонят, и он так и ничего не узнает.
Пришелец следил за оборотнями с улыбкой, и вдруг вскинул руки. Близнецы осознали, что сейчас их затянет неведомо куда, и рванули к выходу, выбив дверь. Гранитный пол был скользким…
Призрачный пришелец покачал головой и внимательно посмотрел на Корэ, Арваса, и на испуганных солдат. Был спокоен, удивительно спокоен, улыбался загадочно, самоуверенно.
Император почти добежал до лифта, оборотни побежали к нему. Сладкий, улыбчивый, приторный, и сейчас бледный как беленая стена его подвала, правитель Милты оглянулся, вскрикнул и буквально впрыгнул в кабину лифта, дрожащими пальцами нажал кнопку и вжался в стену. Милэн из последних сил прыгнула за императором, но дверь закрылась, она ударила лапой по кнопке вызова, но видимо император заблокировал лифт изнутри. Гэл дрожа, застыл рядом. Слышно было, только, как кабина рванула вверх. Они еще раз ударили лапами по двери, прорезая железо как консервную фольгу.
Император, дрожа и всхлипывая, как ребенок, выскочил из лифта на первом этаже дворца и дернул рычаг и заблокировав подвал.

---
Зэрон затаил обиду, но все же последовал совету изначальных, и соткал себе тело из остывшего и покинутого людьми острова жизни. Зэрон попробовал жить, поробовал ходить по морскому берегу босиком, попробовал жар пламени и вино, почувствовал, как солнце греет кожу и как приятно смотреть на красивую женщину, но не простил Волнам. Не мог простить того как они посмеялись на его идеями о иерархии и мировом порядке, не мог простить им свободы и брызг воды на ветру. Он решил подчинить себе Волнов и узнать как они создали Мир, как они создают новые полотна вплетая их в стабильное полотно Мира, что было до того как Волны создали мировое полотно и что на самом деле есть пустота.
Снова нашел он Волнов на перекрестке дорог, удивился тому что любуется ими, удивился собственным чувствам, той теплоте в груди которую он ощутил глядя на юношу и девушку которые были все же Изначальными. Но какими живыми и юными, сильными и беззащитными одновременно они были. Они улыбались, они любили то, что создали, они бесконечно доверяли тому, что создали и наслаждались теплом светом и гармонией, и даже шумной дисгармонией, потому что это тоже была жизнь. Красота и уродство, рождение и смерть все было жизнью. Зэрон предложил Волнам выпить вина, рассказал, что хочет переформировать Мир свернуть его полотно по спирали, так чтобы подпространственные границы оказались между пластами мирового полотна. А острова, которые сейчас слишком бесформенны и диковинны, он решил сделать круглыми. Космос будет красивым и слаженным, если все острова будут шарами, такие шары будут вертеться по орбитам вокруг шаров дающих свет и тепло, так можно осветить и согреть не один остров жизни, а несколько. Острова можно окружить полем удерживающим эфир жизни. На каждом острове должны быть люди одного или двух видов, а не так как сейчас, когда на островах смешанные разнообразные формы разумных, так что не поймешь кто из них люди кто животные.
Волны улыбнулись, они не понимали, зачем Зэрону нужен такой порядок, но посчитали, что так будет и вправду гармоничнее.
---

23:26 

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
Друзья отказались от меня, враги забыли обо мне. Меня послали к психиатру. Но я еще жива :)

14:05 

Чернуха 5

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
13:13 

Чернуха 4

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
22:34 

3

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
---
Один разум создавал цвет и форму, другой звук и движение. Созданные фантазии выплетались в очертания, сплетались в фантомы, стремительно пролетали в пустоте и гасли, лились звуки, переплетаясь в чудесные мелодии, и неуловимо таяли. Два разума мечтали задержать неясные видения из бусинок мечты, несформированные, нечеткие, навевающие необъяснимые чувства, но видения рассеивались, поглощались безграничной пустотой. Два мечтателя не помнили, что разноцветные пылинки напоминают песок, или листья на ветру, а стремительная тень схожа с живым существом, бегущим или летящим, ведь ничего не было только полет разноцветных песчинок, под едва слышную исчезающую в пустоте музыку мечты. Чтобы задержать свои фантазии и видения разум решил создать то, на чем можно рисовать образы и то, где можно слушать звуки. То, что можно было бы назвать полотном, если бы мечтатели знали что такое полотно.

---
Незаметно красно-желтая пустыня сменилась красно-желтым городом.
Здесь строили дома не вверх, а вниз, врывались в «землю», спасаясь от пыли и жары. На поверхности узкие улицы, двух, трехэтажные дома с толстыми стенами и маленькими окошками, закрытыми ставнями. Многочисленные отверстия в ставнях пропускали достаточно света, чтобы не натыкаться на мебель и не так много пыли, чтобы ею заполнило комнаты. Но если спуститься вниз на лифте, то там тоннели переплетались как бесконечные улицы, и вниз тянулись сотни этажей жилых и офисных помещений.
Олрэ сообщил:
– Я нашел для вас хорошую гостиницу. Апартаменты под «землей» – дороже, но удобнее. Ведь наша пыль может даже убить.
– У нас ограниченные командировочные, – ответил Гэл.
– Не беспокойтесь, – махнул рукой милтиец, – мы обеспечим вас всем необходимым. Вы ведь снимаете фильм о древних городах нашей планете, что привлечет туристов, мы достаточно дальновидны и умеем вкладывать инвестиции.
«Какой умный спец-парень, – подумала Милэн к брату, – слова такие знает… Думаешь, действительно, будет у нас бесплатное помещение?»
«Не исключено, – ответил Гэл, – Потом нужно будет найти информатора и поблагодарить за содействие, скорее всего это кто-то из той конторы, где нас наняли. Коммерсанты… каждая сволочь печется о личной выгоде, а наемников можно подставить… Уроды».
«Но так даже интересней», – усмехнулась Мил.
Гэл кивнул, соглашаясь с сестрой.

Кондиционер в старом транспорте казалось, только разгонял жару, а пыль плавала в салоне, переливаясь под солнечными лучами радужным спектром. Милтиец в светлом шелковом костюме снова ругался, вытирая лицо побуревшим в родной среде платком, громко сморкался, рассказывал, что у него аллергия. Водитель, тихо матерясь, до отказа повернул ручку на кондиционере и усилил сложную систему фильтрации, аппараты загудели, но пыли не убавилось.
По поверхности планеты простые люди ездили только на общественном транспорте, ни одна частная машина не выдерживала испытания красной пылью. И только правительство и армия были обеспечены гравитационными машинами с силовым полем.
Общественный транспорт проехал через город, разминувшись только с одной похожей машиной, и остановился у приземистого красного здания, водитель объявил:
– Гостиница!
Гэл перевешал на Олрэ половину своей аппаратуры и тяжелый старотипный гражданский ноутбук. Олрэ, с сумками, выбрался из транспорта, упрямо попытался подать руку Милэн, но девушка выскочила из салона и поспешила спрятаться за братом.

Вправо, теряясь в пыли, длинная узкая улица, как ущелье в горах, слева поворот в переулок, несколько тусклых дорожных указателей и выцветший на солнце рекламный щит на котором уже ничего нельзя было увидеть кроме пастельных пятен. Дома упирались подоконниками в пыльный тротуар. Прохожие в светлых широких одеждах и в тюрбанах на голове, спешили нырнуть в спасительную прохладу подземной части города.
Олрэ провел гостей в небольшой дом со стеклянной дверью, за дверью зал переходящий в тоннель, идущий вниз, в тоннеле две движущиеся лестницы, одна везла людей вниз, другая поднимала наверх, лестницы тоже были полупустыми, Олрэ объяснил, что днем жители Милты предпочитают находиться в прохладе подземного города.
Спустились до минус первого этажа. Здесь были широкие и чистые тоннели, справа и слева как в лабиринте ступеньки вверх и вниз, стены, дверные проемы и везде лампы дневного света. Воздух чистый прохладный, но с запахом химии, видимо его очищали, не только фильтрами, но и с помощью химикатов. Прохожие шли по своим делам, гости не сразу поняли, что показалось необычным на улицах этого подземного города, но потом осознали, здесь были только взрослые, и совсем отсутствовали дети.
Олрэ засуетился, будто военный в секретной зоне, торопливо указал на дверь гостиницы:
– Нам сюда.
За вращающейся дверью гостиницы большой вестибюль, на каменном полу ковры, обслуживающий персонал в костюмах, как у работников гостиниц Пайры11 десять лет назад. И ничего из местного колорита. Олрэ подошел к высокой стойке администратора, громко огласил:
– Заказан двухместный номер на сутки, все оплачено.
Администратор – чернокожая лаоиртянка, посмотрела на Олрэ с презрением, резким движением сняла ключ с крючка и бросила его на стойку и пробубнила гнусавым голосом:
– Комната восемьдесят шесть.
– Спасибо, – Олрэ не скрывал раздражения, поправил на животе надоедливый фотоаппарат, и указал гостям рукой на лифт, – нам вниз.
Лифт оказался узким и медлительным, что совсем не понравилось гостям, они не любили замкнутое пространство. Милтиец тем временем, гневно рассказывал, о том, как правительство его родной планеты, лет двадцать назад, позволило беженцам с Лаоирты поселиться на Милте. Возмущался, ведь теперь Милтяне считают себя низшей расой, а быть неестественно круглым даже модно. Мало того, обычаи Лаоирты вытесняют обычаи Милты. Танцы, одежда, музыка, высокие столы и стулья вытеснили сдержанность и низкую уютную мебель. Но самое страшное на Милте теперь нет семей, детей растят в питомниках, люди сходятся как угодно с кем угодно, не глядя, ни на расу, ни на пол партнера – куда катится планета?!
«А ты расист, парень», – подумала Милэн, она знала все проходящее. И с семьями и с детьми и с лаортянами со временем как-то уложится, всегда укладывалось, вот только то, что люди слишком увлекаются удовольствиями, забывая о чувствах и творчестве, немного удручало, хотя всегда на какихто промежутках времени в вечности наступали темные эпохи и всегда заканчивались.
Олрэ привел гостей в уютный номер, на две небольшие комнаты с маленькой гостинной. Вместо окон стерео-экраны и небольшой пульт управления. Милэн начала нажимать на кнопки, разыскивая морской пейзаж. Гэл оттащил ее от стерео, напомнив, что времени у них не так уж много. Окончательно испортил настроение Олрэ, сообщив:
– Через двадцать минут мы позавтракаем в ресторане двумя этажами ниже, через час нас ждет автобус. Съемочная группа нашего телевидения хочет поехать с вами.
Дополнил неприятностей вежливый стук в дверь. Тоненькая как тростинка Милтянка, не дожидаясь ответа, ворвалась, в номер, распространяя запах цветов.
– Здравствуйте! – незнакомка схватила Гэла за руку, – меня зовут Гнакаро, я сделаю о вас репортаж! Как вас зовут?
– Гэл.
Милэн отступила в ванную комнату.
– Я приму душ с дороги, пыли у вас много, – и закрыла дверь
Гэл в мыслях обозвал сестру предательницей.
А Гнакаро говорила, говорила, ни на миг не замолкая, и слова сливались в единый шумовой поток, который время от времени прерывал Олрэ словом или короткой фразой.

11:27 

2

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
---
Разум раздвоился. Две сущности оказались разными, странно разными, они мыслили, схоже, но иначе, они дополняли друг друга. Два разума научились разговаривать. Странный то был разговор, ведь в пустоте еще не было слов, но были мысли и образы, неясные ощущения цвета, вспышки света, отзвуки музыки, ощущение формы. Они еще не знали, как наполнить пустоту, но научились наполнять себя мыслью и фантазией, делиться друг с другом мечтами. Странными были видения раздвоившегося разума, словно осколки чего-то давно забытого и потерянного, несформированные, неосознанного. Но теперь их было двое и они не были одиноки в бесконечной пустоте, застыв среди нее. В пустоте нет движения, есть только мысль, и странная сила которую они не знали, только ощущали.

---
Парень и девушка вышли из здания космопорта, осмотрелись. «Солнце» жгло немилосердно. Нескончаемая красно-желтая пустыня Хо тянулась к горизонту покрытая красноватой кисеей, ее пересекала широкая, бурая дорога, искаженная жарким маревом. А вдоль дороги чахлые колючие кусты похожие на сталактиты. Казалось, красная пустыня плавно переходит в желтое небо.
У выхода из вокзала стоял примитивный пассажирский транспорт на колесах.
Господин в кремовом, шелковом, костюме, вытирал шею покрасневшим от пыли платком и ругался с водителем, требовал немедленно включить кондиционер. Угрожал, что пожалуется в транспортную службу, и пугал связями в министерстве. Второй милтиец, в несуразном балахоне, с кожей напоминавшей источенный временем пергамент, молча, терпеливо сидел на своем месте. Его узкие, как щелочки глаза, казались слепыми.
Высокий, коренастый водитель, едва сдерживая злость, молча, включил кондиционер. А затем крикнул на шелкового пассажира:
– Закройте дверь! А то... какая разница: работает охладитель, или не работает!
Близнецы поспешили вскочить в салон транспорта. Девушка споткнулась на ступеньках, сумка с компьютером и микрофонами соскользнула с ее плеча, едва успела поймать.
– Давайте вашу руку, – услышала она над головой мужской голос, – здесь неудобные, крутые ступеньки.
Девушка посмотрела вверх, ей любезно протягивал руку помощи молодой парень. Черные выразительные узкие глаза на скуластом, словно высеченном из камня лице казались наполненными тьмой.
Ее брат вошел в салон, и услышал крик водителя:
– Дверь!!!
Закрыл дверь.
– Сильнее! – прикрикнул водитель, – ну, что смотришь на меня?! Она сама не закроется! Поприлетают тут с Пайры… не знают что такое дверь. Забыли даже зачем человеку колесо.
Первым побуждением гостя планеты было грохнуть дверью, так чтобы окна в салоне вылетели, но он сдержался…
Девушка села в неудобное, обтянутое грязной, пыльной тканью кресло, с высокой спинкой, на которой под головой был прилеплен кусок, светлой ткани. Подумала, что на войне о гигиене не думают, но осеклась, ведь на Милте был стабильный, продолжительный мир.
Незнакомец уложил на багажную полку сумки гостьи. Тем временем ее брат расплачивался за проезд, водитель дал чужаку сдачу на две кредитки меньше. Черноглазый незнакомец подошел к водителю, вежливо попросил:
– Любезный, не обманывайте гостей нашей планеты…
– Что!? – раздраженно переспросил водитель.
Черноглазый парень открыл перед глазами водителя пластиковую карточку. Тот мгновенно побледнел, подобрел, притих и вернул инопланетному гостю деньги.
Черноглазый милтиец покровительственно поучал гостей:
– Здесь любят обманывать, – и тут же спросил, – Гэл и Мил Ридас? – гости озадаченно кивнули, парень представился, – Я Олрэ Дэйзэро-Кайр, ваш сопровождающий.
– Зачем? – удивился Гэл.
Сопровождающий растерялся.
Двигатель зарычал. Транспот резко дернулся с места. Гость едва не упал, Олрэ поддержал его под руку:
– Садитесь, господин журналист, дорога здесь неровная, еще упадете.
Гэл, держась за спинки кресел, дошел до сестры. Она пододвинулась, освобождая для него место. Олрэ сел в соседнем ряду.
– Мы не просили о сопровождающем… – сказал Гэл.
– У нас разгул бандитизма, опасно… – ответил двухметровый милтиец.
– А вы будете нас защищать? – спросила Мил.
– Я представитель службы порядка, моя задача защищать мирных людей, – ответил милтиец, гордо задрав массивный подбородок, хотел видимо произвести впечатление на красивую гостью.

11:26 

1

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
Когда разум очнулся в абсолютной пустоте, он ощутил абсолютное одиночество.
Пустота заполнила разум, он не помнил, как он возник, не знал кто он, не знал, зачем он.
Пустота давила со всех сторон, как непреодолимый барьер, но барьера в давящей, бесцветной, безграничной пустоте не было, в пустоте не было ничего, и не было границ у пустоты.
Разум раздвоился, испугавшись чувств одиночества и страха перед безграничной неизвестностью.

---
Космический пассажирский корабль совершил посадку на милтянском космодроме в пустыне Хо. Гравитационные подушки корабля создали ветер, ветер разогнал в районе посадки мелкую красную пыль. Пыль густой волной накрыла соседние корабли и небольшое здание космовокзала на границе космодрома.
На трап, придерживая многочисленные сумки с фотоаппаратами и кинокамерами, вышел стройный смуглый парень, пыль попала ему в глаза (местный ритуал – сразу пыль в глаза…), он ругнулся, резко отвернулся, вытирая свободной рукой лицо, и нечаянно наступил на ногу почтенному господину средних лет.
– Извините, – пробормотал парень.
– Смотреть нужно куда идешь! Остолоп! – Раскричался господин в шелковом, кремовом костюме, но вдохнул пыль родины, чихнул, и обругал хозяев космодрома, – деньги на пассажирах зарабатывают, а силовое поле над посадочными площадками до сих пор не поставили, а следовало, я буду жаловаться министру.
– Наша пыль хоть не смертельна, как на Ралге,4 – добродушно усмехнулся высокий худой человек в коричневом балахоне, следовавший за кремовым господином,
– Да… здесь у нас, даже, огромные, как мамонты Ивири5, змеи и те не ядовиты, – говорила чепорная пышная чернокожая женщина лаоиртянка, в вышитом блеском белом платье. И странный зверек на ее руках, казалось, тоже кивал в знак согласия пушистой головкой.
Почтенный кремовый господин продолжал сердито ворчать на приезжих:
– Приезжают всякие! Кому вы нужны? Из-за вас все войны и кризисы. Журналюги...
– Это точно, – кивала головой дама, – это справедливо…
Маленькая тоненькая девушка, очень похожая на парня с фотоаппаратами, вышла на трап, чихнула, подавила в себе малодушное желание вернуться на корабль и пошла вниз по ступеням трапа, в красную дымку пыли.

За стойкой, где большими золотыми буквами было написано межгалактическим – «Таможенный досмотр», сидел чернокожий, синеволосый, круглый человек. Когда группа пассажиров вошла в здание космовокзала, таможенник демонстративно привстал, брезгливо осмотрел гостей c ног до головы, широко улыбнулся милтийцам. Пропустил сначала местных, а чужаков оставил на «закуску». Когда гости планеты подошли к стойке, толстяк пристально всмотрелся в лицо парня, нервно кашлянул, посмотрел на девушку, изумленно охнул и сел, шепча:
– Близнецы… проклятие богов…
Таможенник чтил законы богов Лаоирты7, гласящие: близнецы прокляты, и будет проклят тот, кто смотрел на них.
Пока лаоирт пребывал в религиозном ступоре, изящная милтийка с узкими голубыми глазами и желтыми, как «солнце» Фэллады6, волосами, сложив руки у груди церемонно поклонилась чужакам.
Девушке понравилась прическа таможеницы: тугой узел тяжелых волос, на затылке, закрепленный изящными заколками в виде змеиных драконов. Парень поклонился милтянке столь же церемонно, сумочки и сумки с аппаратурой упали вперед. Таможенница тоже улыбнулась и вежливо попросила представить документы – пластиковые карточки, которые здесь называли паспортами. Таможенница сверила данные на карточках с данными на экране компьютера, и произнесла привычную формулу:
– Добро пожаловать на Милту. Ваше время пребывания на нашей планете сутки. Если по той или иной причине вы задерживаетесь, следует уведомить паспортный контроль. Агенты паспортного контроля работают при каждом полицейском участке. Удачного дня.
Близнецы церемонно поклонились, забрали документы, и пошли к выходу. Милтийка смотрела им вслед:
– Невероятно, каких красивых людей можно встретить в этом захолустье…
– Нашла чему удивляться, – презрительно ворчал лаоирт, – близнецы. Не жди от них добра – это дурной знак.

12:57 

Пираты

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
А это мы на форуме

00:25 

Мы в Шевченкинском гаю

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
На прошедших выходных.

23:52 

Это класно :)

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
14.08.2011 в 13:18
Пишет Veihe Anesti:

Боян, но любимый

Если вы по коридору
Мчитесь на велосипеде,
А навстречу вам с боёвки
Возвращается отец,
Не сворачивайте в кухню
(Там дюралевые дрыны),
Тормозите лучше в папу -
След кольчуги заживёт.

Night

URL записи

11:53 

Хвастаюсь

Не стоит волноваться. В мире нет ничего страшнее нас самих.
Вот вышла :) Даже в магазинах есть.

Огнедышащий дракон – это еще полбеды. Хуже, когда он чихающий и кашляющий

главная